ИВУШКИННу, во-первых, чтобы Войны не было. Во-вторых, чтобы в этом году наконец-то скопить денег на билеты в театр и сводить жену. А в-третьих, чтобы она перестала называть меня Колюней. Это всё, что успел загадать Илья Митрофаныч Ивушкин, глядя на падающую вниз бетонную плиту. На работу шёл высоко подняв голову. Редкая удача — быть свидетелем такого необычного происшествия — резко выделяла его из серой массы коллег. Понимая свою ценность в глазах коллектива, на работу решил не опаздывать. Пришёл. Уверенно сел. Обстоятельно описал утреннее событие, скромно преуменьшая свою роль. Получилась сенсация минут на двадцать. Затем поскучнело. Делать было решительно нечего. Обстановку несколько разрядил старший бухгалтер, который высунулся в окно посмотреть что дают в универмаге, и не удержав равновесия оказался в самом начале очереди. Хоть раз пожилому человеку место уступили, проворчал Ивушкин, пытаясь с седьмого этажа разглядеть подробности столь редкого происшествия. Потом в окно залетела муха и, сделав три круга над головой начальника, покинула помещение. Получилась сенсация минут на сорок. От нечего делать решили разговаривать. Получалось вяло и неестественно. Затем наконец-то нащупали общую тему и договорились после работы сходить в пивную. Остаток дня прошёл празднично, в каждом жила надежда на лучшее будущее. В три выдали зарплату, а в четыре все пошли куда и собирались. Больше всех получил Ваийнов и поэтому он поехал на метро. Остальные пошли как обычно. Очередь внушала уважение своими размерами и колоритом. Все, кроме Петрова, встали в конец. Послали Ваийнова узнать есть ли пиво. Петров стоять не стал, сказав что его ждёт жена. Ивушкин знал, что Петров врёт, т. к. у Петрова жены не было. Однако Петров не врал, потому что жена была у Ивушкика. Стояли молча, каждый думал о чём-то своём. Через три часа вернулся Ваийнов и сказал, что пива нет. Никто особо не удивился — все знали что пивную прикрыли года три назад. Ещё немного помолчав, по одному стали исчезать в сгущающающейся темноте. На аллее к Ивушкику подоили пацаны и попросили десять рублей на мороженное. Ивушкин дал, долго извинялся, что рубли мятые и просил не есть мороженное большими кусками. Красивая женщина, прошедшая мимо, не улыбнулась Илье Митрофанычу и даже не посмотрела в его сторону. Отчего-то стало грустно. Даже немного захотелось плакать. Ивушкин ни в чём не привык себе отказывать и поэтому заплакал. Плач получился ТАКИМ отчаянным, что случайные прохожие думали, что он потерял талоны на сахар. От этого занятия Илью Митрофаныча несколько отвлёк бешено мчащийся грузовик, невежливо отбросивши Ивушкина на тротуар. «Красный цвет — дороги нет» — последнее, что успел подумать, планируя на придорожный газон. На газоне Ивушкин вёл себя вполне смирно: не кричал, не хулиганил, не грозился позвать милицию, а интеллигентно лежал, прикрыв глаза ботинком. А потому инцидент, привлекший было внимае зевак, вскоре утратил для них всякий интерес, и постепенно толпа растаяла. Часа через два безжизненное тело привлекло внимание двух подозрительных типов, намеревавшихся было обчистить карманы расслабившегося интеллигента. Но, вовремя сообразив, что перед ними инженер, грабители отказались от недостойного советских людей поступка. Несколько раз подъезжала милиция, но, убедившись, что Ивушкин не пьян, его оставили в покое. Более ничего примечательного ночью не произошло. Первые лучи ненахального весеннего солнца заставили Илью Митрофаныча открыть глаза. От пробуждающейся земли нежно веяло теплом. Вставатъ решительно не хотелось. Чувство голода, которое можно было сравнить только с чувством любви к отчизне, заставило его приподняться и проползти несколько метров на четвереньках. Получилось очень даже неплохо. Ободрённый первьм успехом Ивушкин не спеша засеменил к дому. Бежать было удивительно легко. «Ой а глаза-то у него какие умные» — первый раз в жизни похвалили Илью Митрсфачыча. «Хочу собачку» — заныл карапуз в очках. Прохожие вежливо уступали путь. У мясного магазина грузчик швырнул кость, какие мы покупаем по 2.60 за килограмм. Ивушкин презрительно тявкнул и притыженный грузчик, будучи человеком от природы добрым, бросил ему кило вырезки. С зажатым в зубах мясом Илья Митрофаныч подбежал к дверям своей квартиры, ласково укусил выходящего оттуда Петрова, прошмыгнул в свою комнату и заснул убаюканный мыслями о новой, светлой, собачьей жизни. ОШИБКАСапёры ошибаются только один раз, руководители несколько чаще. Когда мы узнаём об их ошибках и тем и другим на это уже глубоко наплевать, как впрочем и на всё остальное, что происходит в этом мире. Я похож на сапёра в том отношении, что ошибся лишь однажды, и не руководителя, тем что за мою ошибку пришлось расплачиваться другим. Когда это случилось, я сперва даже не понял, что натворил. Нахальным ором я заявил о себе, о своём желании быть с вами, о праве на счастье, в конце концов. Однако, как выяснилось позже, как раз в этот момент меня никто не ждал — в стране и без меня хватало трудностей. Если бы мне это дело так сразу и объяснили, то я бы может и спешить так не стал, а отложил бы это дело до лучших времён. Но теперь отступать было некуда, и всем пришлось смириться с фактом моего существования. Долгое время командиры производства растерянно смотрели друг на друга, решительно не зная что предпринять. Ясно было одно — меня необходимо спасать. И вся страна поднялась на дело спасения меня от объективных трудностей. И все из кожи вон лезли, лишь бы не дать мне почувствовать как я некстати. Мне нужны были пелёнки — и целые комбинаты перестраивались на их производство. Благодаря этому с прилавков начисто исчезли дефицитные товары лёгкой промышленности, но люди терпели ибо знали ради чего. мне потребовалась коляска — и вот уже с конвейера автомобильного завода сходит десятимиллионная коляска-мета. Правда, купить автомобиль стало практически невозможно, но люди не роптали, понимая, что внеплановые дети рождаются не каждый день. Немного огорчало то, что к моменту выпуска первых колясок и первых пелёнок они были уже мне не очень нужны, да и вообще в таком количестве никому не пригодились, зато осталась память о трудовом подвиге во имя человека. Я к этому моменту уже подрос и тут выяснилось, что в стране катастрофически не хватает хороших писателей. На клич откликнулись миллионы. От станков с полей, из шахт шли люди к письменным столам. Сто, двести, тысяча страниц в день — рекорды уже никого не удивляли, вызывая лишь привычное чувство всеобщего воодушевления. Посмотрите на фотографии тех лет: натруженные мозолистые руки и уставшие, но счастливые лица. Это они. Те, кто подарил мне самое читающее детство. Конечно, в производстве не хватало рабочих рук, но зато был написан «Дядя Стёпа». Все очень смеялись. Все, кроме меня. Потому что тут-то я наконец-то понял, что чуть-чуть не вовремя, что меня в общем-то не ждали. И что во всём, что вокруг творится, я и виноват. И тут-то до меня дошло, за что меня в автобусах локтями толкают, а в очередях грязью поливают. Почему продавцы на меня презрительно смотрят, а кассиры при моём появлении лениво отворачиваются. И до того мне за себя неудобно стало, что хоть вешайся. Не могу я больше людям в глаза смотреть, как будто я ни о чём не догадываюсь и в магазинах мыло покупать, как будто я на это право имею. А потому стал я с тех пор тише воды, ниже травы. От вида очереди меня прямо в дрожь бросало — кому-то не хватит того куска, что я вчера съел. А если в транспорте давка, то я отчётливо понимал, что из-за меня кто-то на работу опоздает. Так что ежели я вас где побеспокоил, то прошу покорнейше извинить, ведь я не со зла, а потому что мне всё сразу не объяснили. И беспокоит только одно. Только одно мешает по ночам спать и ни на секунду не оставляет — вот если, ну это я так, к примеру, у меня сын родится, то он будет человеком или тоже как я? ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИКогда первый несмелый ещё луч солнца, с трудом продираясь сквозь плотно задёрнутые занавески, заставляет меня открыть глаза, то первая мысль, которая возникает из бестолкового переплетения снов — это мысли о Вас. О Вас, ослепительной вспышкой озарившей мою жизнь. О вас, подарившей рассеянную улыбку купающимся в луже воробьям и тому прохожему, что зачарованно смотрел на Вас сквозь вечно грязное стекло троллейбуса. Тому, кто так и не смог забыть солнечную корону Ваших волос. О, как бы я хотел серым осенним вечером вдруг случайно встретить Вас на одной из промокших насквозь улиц. И долго идти за вами, не решаясь приблизиться. А затем часами стоять у Вашего подъезда, ожидая пока вы вновь куда-то заспешите по своим смешным делам, КАК самую прекрасную музыку слушать цокот Ваших каблучков. А когда первый всепрощающий снег прикроет собой землю, крыши домов и недоделки строителей, я мечтаю наконец-то решиться подойти к Вам и, придумывая самые нелепые предлоги, узнать Ваше имя, а затем долго и благоговейно повторять его. Я мечтаю открыть какую-нибудь новую планету, например Марс, и назвать её вашим именем. А после, после, сидя рядом с Вами в напряжённой темноте кинотеатра, долго не решаться взять Вас за руку и, наконец, как удар тока почувствовать прикосновение Ваших пальцев. И Вы, конечно, не поймёте, как сильно моё желание навсегда расстаться с противной ворчуньей, бесцеремонно присвоившей мою фамилию и на этом основании считающей себя моей женой. И расставшись с ней взять Вас под руку и с Вами вместе предстать перед казённо обаятельной блондинкой, и услышать Ваше «Да» в ответ на её дурацкий вопрос, хотите ли Вы быть моей женой. И право очень жаль, что всё это уже невозможно. Абсолютно невозможно, ибо этот день уже был ровно двадцать пять лет назад. БОЙТЕСЬ ДАНАЙЦЕВ…И уж если пришла пора клеймить тех, кого мы раньше возносили, и превозносить тех, кого раньше клеймили, то грех не вспомнить о данайцах, над которыми уже сотни лет висит несправедливейшее обвинение в низости и коварстве. Ах, Троя. Город щедрого солнца и тёплого моря. Город, где науку боготворили, а слово «инженер» ещё не было ругательным (исключительно потому, что само слово появилось значительно позже — прим. авт.). Город, где богатые были благодарны руководству за мудрое правление, а нищие хотя бы за то, что их никто не успокаивал цифрами увеличения национального дохода. Короче говоря, именно тот город, о котором великий поэт нежностью писал «Эх птица-Тройка». И неудивительно, что всякий уважающий себя житель древнего мира считал своим долгом именно здесь провести дни своего летнего отдыха. А потому, увидев однажды огромную шумную толпу, со всех сторон окружившую город, троянцы особо не удивились, ибо в связи с приближением летнего сезона это было вполне естественно. Однако ворота открывать не спешили. Возможно, потому что в городе в данный момент не было помещений для сдачи их вновь прибывшим, ведь в те времена было принято в хлевах и свинарниках содержать всякую домашнюю живность, а не сдавать их курортникам-дикарям. Возможно, троянцы не открывали ворот, опасаясь различных инфекций, которые обычно завозятся из-за границы. А может и ещё что. Но, так или иначе, данайская армия (как догадался прозорливый читатель, под стенами города была именно она) поняла, что хлебом-солью их встречать не собираютя. К чести данайцев стоит заметить, что они не стали поднимать по этому поводу особого шума. Они спокойно собрали свои пожитки, взвалили на плечи тараны, подкатили стенобитные машины и занялись восстановлением справедливости. Сейчас многие пытаются представить дело так, будто данайцы с самого начала планировали захват города на предмет ознакомления с его культурными и иными ценностями. Что ж, может, оно и так, но не будем слишком строги. Ведь армия в те времена жила исключительно на средства, награбленные у беззащитных мирных жителей, уже тогда являясь коллективом на полной самоокупаемости. Может быть, это и аморально, но ведь во все времена кто-то брал на себя нелёгкий труд облегчения наших кошельков. Тогда этим занималась армия, в средние века грабежом существовали разбойники, нынче эстафету приняли кооператоры. Но не будем о грустном, вернёмся к стенам Трои, на которые в данный момент обрушиваются удары доброго десятка стенобитных машин. Нельзя сказать, что троянцы оставались безучастными ко всему происходящему. При первых же ударах, сотрясших стену, догадливые хозяева сообразили, что гости ещё не ушли и, судя по всему, не собираются. Тогда жители славного города попытались мягко намекнуть назойливым гостям на нежелательность их визита. Горожане лили со стен кипяток, запускали в непрошенных гостей горящие стрелы, кидали им на головы булыжники. Короче, всячески высказывали данайцам свою неприязнь. Наконец, те поняли, что зашли в общем-то не вовремя и отступили на заранее заготовленные позиции. Конфликт перешёл в стадию мирных переговоров, страсти улеглись, и теперь оставалось только разработать мирный договор, не задевающий чести ни одной из сторон. И все годы, пока уточнялись всевозможные пункты и параграфы, данайская армия стояла у стен Трои, ревностно следя за соблюдением тех решений, которые уже удалось подписать. Однако Трое не суждено было цвести в веках. И падение города началось, как это ни странно, с того, что к концу финансового года в профкоме данайской армии остались неизрасходованные деньги. А это, как известно, чревато урезанием фондов на следующий год. Чтобы избежать этого, данайские руководители в срочном порядке организовали собрание, завели протокол и в графу «СЛУШАЛИ» записали вопрос о реализадии «горящих» денег, а в графу «ПОСТАНОВИЛИ» — решение о приобретении памятного подарка для вручения его троянцам в честь десятой годовщины осады города. Ах, какое это было собрание! С песнями, флагами, плакатами типа «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». Данайские руководители в своих выступлениях сказали немало тёплых слов о троянцах и клялись и впредь отдавать все свои силы делу дальнейшего сближения двух армий. В ответных выступлениях троянцы горячо благодарили за оказанное доверие и обещали сдать объект досрочно. Но ничто в этом древнем мире не бесконечно. Даже речи на торжественном собрании когда-нибудь да кончаются. И вот здесь-то собрание подошло к самому кульминационному моменту — моменту вручения памятного подарка. Ряды обеих армий замерли в напряжённом молчании, когда завхоз Трои дрожащей от волнения рукой сорвал белое полотнище с гигантского изваяния, на постаменте которого было выбито «Конь сувенирный». А когда, полотно мягко опустилось к конским копытам, то даже закалённые в многочисленных битвах воины дрогнули. И лишь решительные действия командиров обеих армий позволили предотвратить паническое бегство. Не то чтобы конь был особенно безобразен, нет, но весь его вид внушал неясное беспокойство и чувство неуверенности в завтрашнем дне. Вылезшие из орбит глаза, обнажённые в невероятнейшем оскале зубы, всё это придавало морде коня какое-то непонятное выражение счастья, доведённого до идиотизма, а в то же время наводило на размышления о бренности всего земного. Короче говоря, это был далеко не тот конь, за которого некий король обещал отдать полцарства. Но что поделать, ведь дарёному коню в зубы не смотрят. Завхоз Трои долго гладил коня по хребту, трепал гриву и всё пытался сказать горемычному животному хоть что-то ласковое и утешающее, затем, отчаявшись, он махнул рукой и жеребец отправился в свой последний путь, на главную площадь города. И пока завхоз во главе торжественной процессии пробирался сквозь ряды воинов, на глазах его блестели слезы. Это были скупые мужские слезы человека, сердце которого зачерствело в походах и битвах, а сегодня вдруг оттаяло от встречи с Настоящим Искусством. Кто знает, какие воспоминания босоногого детства навеял на сурового хозяйственника образ возвышающегося над толпой монстра. Может, когда завхозик был ещё совсем маленьким, с ним произошла какая-то неприятность связанная с лошадью, и память об этом осталась на всю жизнь. А может, просто вспомнились бабушкины истории о злых демонах, являющихся человеку, чтобы лишить его покоя. В конце концов, для Истории, в общем-то, неважно, что за мысли теснились в голове сентиментального завхоза, а важно то, что всецело поглощённый этими мыслями он и не заметил, что процессия давно миновала город. Так как рабы, тащившие каменную махину, уже совсем выбились из сил, было решено с возвращением коня в город повременить, а в целях обеспечения его сохранности временно водрузить монумент на дачу, принадлежащую завхозу, которая, к счастью, оказалась поблизости. Но нет ничего более постоянного, чем временное, и несчастное животное ещё много лет прозябало в глубоком пригороде, являясь надёжной защитой от пернатой братии. А у стен города тем временем веселье было в полном разгаре. Банкет, организованный данайцами, очень поднял боевой дух обеих армий. Были открыты бочки с лучшими винами и зарезаны телята с лучшими родословными. Уже в середине вечеринки стороны прониклись друг к другу искренним уважением и взаимопониманием. Троянские воины обнимали своих коллег и убедительно настаивали на том, что те непременно должны сегодня переночевать у них дома, в гостеприимной Трое. Данайцы же в ответ на это лишь застенчиво отнекивались, ссылаясь на семейные обстоятельства. Группа воинов, в которую входили представители обеих армий, перешла к решительным действиям по укреплению мира на всей планете. С этой целью был произведён полный демонтаж четырёх стенобитных машин. В общем, как писали на следующий день газеты, встреча прошла в тёплой дружеской обстановке. Истинной же причиной гибели прекрасного города явилось письмо, пришедшее вскоре в соответствующий орган Троянского аппарата. В этом послании, подписанном группой товарищей, в частности говорилось о том, что в то время, когда весь троянский народ неустанно повышает свой моральный и культурный уровень, некоторые граждане, которым город доверил заведовать всем хозяйством, злоупотребляют этим доверием, скрывая истинные произведения искусства в местах, недоступных для широких масс истинных ценителей прекрасного. Далее письмо содержало требование пресечь беззаконие и восстановить справедливость. Сложно сейчас сказать, кто же составил послание. Может, это был раб, тащивший каменную глыбу и слишком мало получивший на чай. Может, автором письма является владелец соседней дачи, которому маячившее на горизонте чудовище окончательно отравило жизнь, и без того полную трагизма. А может быть, некто прельстился должностью, открывающей доступ ко всем сокровищам города. Да мало ли у всех нас врагов. И вообще эта история полна загадок, ответы на которые мы, очевидно, так никогда и не узнаем. Единственное, что известно абсолютно достоверно, это то, что для проверки тревожного сигнала была создана авторитетная комиссия, которой и предстояло зафиксировать факт отсутствия «Коня сувенирного» на главной площади. Собственно говоря, фиксировать тут было нечего, т. к. об отсутствии коня в центре города прекрасно знали все без исключения жители Трои. Но с другой стороны пока нигде не было написано, что коня действительно нет, официально считалось, что он вроде бы как есть. Таким образом, пожар в несколько дней уничтоживший город, который процветал несколько столетий, ни в коем случае не является результатом какого-то там «данайского коварства». Он возник в результате ревизии и вследствие необходимости скрыть отсутствие злополучного животного. А данайцы? Данайцы зашли так, на огонёк. И они ничуть не коварнее тех гостей, которые дарят вам на юбилеи статуэтку девушки с веслом за 13 руб. 86 копеек. ЖИЛ-БЫЛ ИВУШКИН— Что, опять Ивушкин? Так Ивушкин стал пионером.
Когда у начальника гасла сигарета, Ивушкин всегда первым подносил спичку. Все говорили, что Ивушкин подхалим, но сам Ивушкин считал себя Прометеем.
В политическом отношении Ивушкин был настолько грамотен, что даже слово милиционер писал с большой буквы.
Однажды прямо на улице Ивушкина обозвали дураком, на что ни секунды не думая он ответил: «От дурака и слышу».С тех пор Ивушкин представляется не иначе, как писатель-сатирик. СОКРАЩЕНИЕ ШТАТОВРасползаются слухи по Москве, по Арбату ГОЛУБОЕЯ люблю настоящих мужчин, ИМПОТЕНТГоворить о любви — дело в общем простое, ИГРАЯ был вам в общем ни к чему, Мы говорили ни о чём, Мы целовались просто так, У Вас в глазах жила беда, ОРИГИНАЛПилот опять начнёт отсчёт с нуля, Прип.: Прочней чем сталь воздушные мосты, Когда сойдутся стрелки на часах, Припев. ПЕСНЯ ТЕХАЛЬПИНИСТАБезумству смелых поём мы песни, И мне за эти мысли свои неловко, ведь душу продал за три рубля, И дворник, шаркая сапогами, прочтёт над телом надгробный стих: Но вот асфальта коснулись пятки, на тротуаре подошвы кед, * * * |